Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

По сусекам

ПО СУСЕКАМ

Колобов на заводе турбинных лопаток всю жизнь турбинил.
В гальваническом цехе гальвачил и гальванил.
Противоправных мыслей о народной дубине
не кумекал и камня за пазухой не хранил.
Супруга Нина Петровна тоже не отставала,
выдавая энергопродукцию на гора.
На участке профильного проката она пахала –
рабочая кость и плоть от мужниного ребра.
Будто тесто, нарезав мерную заготовку,
носит в печь ее в натруженных пятернях.
Из печи готовый продукт извлекает ловко,
как ухватом бабы орудуют в деревнях.
Все горит в руках у справной передовицы,
а не то что у всяких неженок и лошар.
Из печи ей метко прыгает в рукавицы
жаропрочный чугунный металлошар.
Завернула она его в термопленку
и, домой на проспект Энергетиков принеся,
заявляет супругу: – Старперыч! Хотел ребенка?
Вот – пускай суррогатное, но дитя!
Не один ли хрен, кого по парку катать в коляске?
Вон другие тоже катают незнамо что:
занавесят тюлем – будто прикроют глазки,
а внутри не ребенок, а свернутое пальто.
Или дыня какая-нибудь. А этот
народился прямо у нас в цеху!
Информация выйдет во всех газетах,
в телевизоре станет новостью на слуху.
Так и вышло: к Колобовым до хаты
проложила мэрия магистраль,
и по ней поехали депутаты
и вручили грамоту и медаль.
Пригласили в высшие кабинеты,
речь отца передали на всю страну:
– Молодежь испортилась: интернеты
да наркотики тянут народ ко дну.
Не рожать хотят, а прелюбодеять:
применяют срамной самотык – страпон.
Я ребенка прям в цехе решил заделать:
президента воля для нас закон.
Николаем назвали они дитятю:
Коля Колобов. Ласково – колобок.
Железяку холят, как персик в вате.
Не беда, что чадо без рук и ног.
А беда пришла, откуда ее не ждали.
Не найдя себя ни в гальванике, ни в литье,
опозорил сын родительские медали –
извращенцем вырос урод в трудовой семье.
Коля рос лобастым и головастым,
широко известным нетрудовым кругам.
Стал сынок отъявленным педерастом
и пошел, что называется, по рукам.
А точней, как говорится, по пятым точкам –
пожилые задницы ублажал.
И по клубам прыгал, как черт по бочкам,
а на слезы матери только ржал.
А еще завернулся в цветную тряпку
и, вихляясь сально, на гей-парад
покатил. Это стало последней каплей.
Провести семейный пора дебат.
– Значит, мы взлелеяли содомита.
– Это все компьютер и интернет!
– Мы вскормили вражеского наймита –
и в окно полетел ноутбук, планшет.
Поздно ночью Коля вкатился в хату,
и отец сурово его спросил:
– Что, искал дорогу к военкомату?
И в какой ты жопе сегодня был?
Мать подкралась сзади, мешком с картохой
оконтузила сына по голове
и сквозь зубы мужу кивнула строго:
– Заводи корыто и едь к Неве!
Там сейчас вокруг никого народу –
ни машин, ни катеров – нихера.
Непотребник сверху бабахнет в воду
тяжелее пушечного ядра.
Завязав мешок с Николаем скотчем,
сволокла в багажник его чета,
и отец безжалостно, словно отчим,
непутевого сына столкнул с моста.
Улыбнулась Колобова беззубо,
одобрительно мужа толкнув под бок,
и сказала, выматерившись грубо:
– Докатился, стало быть, Колобок.
– Эх, напрасно Коля вчера подстригси!
– Глохни, тундра! Мне надо купить муку,
заворачивай влево и ехай в «Дикси» –
щас я новых Колобовых спеку.
Завтра Пасха. Так что возьмем бутылку,
да как все отпразднуем, посидим.
Тут им что-то грохнуло по затылку –
и мозги на асфальт потекли с седин.
Полетели ядра, стальные чурки,
и с оград чугунные чурбаки.
Превратились в месиво металлурги.
Вот и Пасху праздновать не с руки.
И увозит закрытый микроавтобус
под брезентом их свежие трупаки.
Сиротливо катится следом железный глобус,
одинокий колоб с номером заводским.