Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Нацбестовские рецензии-2

НАЦБЕСТОВСКИЕ РЕЦЕНЗИИ-2
Муза плюнула нам вслед
(Арина Обух "Муха имени Штиглица")

Наше культурное чиновничество если где и способно проявить широту души, так это в трескучих наименованиях номинаций, титулов, сертификатов и прочих образцах неслыханных бюрократических щедрот. Официальные номинации национальной литературной премии для молодежи, например, называются не какая-нибудь там «Проба пера» или «Ванильная вафля», а, внимание, «Лучший писатель», «Лучший поэт», «Лучший роман». Теперь родители молодого дарования, все дяди и тети могут хвастаться в свое удовольствие хоть перед мамой Перельмана, нисколько при этом не покривя душой: ну, ваш Гриша гений, конечно, но и наш Яша тоже не подкачал и даже ничем не хуже: как-никак, лучший писатель России, вот документальное подтверждение с подписями официальных лиц, сам министр подписал. Трудно сказать, как именно сам виновник торжества воспринимает свалившиеся ему теперь на голову почести и внимание сми, но надо обладать недюжинной критической самооценкой и изрядным запасом иронии, чтобы суметь адекватно оценить как само событие, так и свой реальный личный вклад в отечественную литературу. Хорошо, когда есть и то и другое, как говорил поэт Михаил Болдуман, имея в виду несколько иное, но столь же редкое сочетание природы веществ.
Произведение «Муха имени Штиглица» написано выпускницей данного учебного заведения Ариной Обух, недавно получившей премию «Русское слово» в номинации «Лучший писатель». Арина Обух – художник-график. Я думаю, она погорячилась с названием рукописи. Быть студентом, ходить по лестницам и коридорам старейшего художественного учреждения города, присутствовать на занятиях и контактировать с натурщиками, каждый из которых, конечно же, по-своему интересен, дышать этим воздухом – замечательный опыт, но не уникальный. А раз так, то этого мало для воплощения сверхзадачи, обозначенной в названии произведения. Потому как столь масштабный размах предполагает нечто большее, чем грациозно порхать с одного этажа альма-матер на другой, озорно прогуливать пары с товарищем и даже для этого маловато будет пару раз «спуститься в шахту», где трудятся мастеровые академии.
– «Слушай, напиши книжку про Муху.
— Про какую муху?!
— Да про свою Муху — Академию Штиглица.
— Да, да! Напиши!.. — вторит хор голосов.
Почему я?!
Да не хочу я писать ваши книги, рисовать ваши картины и донашивать ваши бывшие мечты из секонд-хенда!.. Я другое дерево.
— Какое, интересно?
— Синее».
С этого и начинает Арина Обух воплощать свой замысел. Капризно-кокетливый тон, наверное, не лучшее начало для книги, да и слово «синее» слишком двусмысленно, потому что «синий» – это значит «пьяный». Поэтому для художественной метафоры лучше было бы выбрать из палитры любой другой цвет. Ну да ладно, зато дальше мы узнаем много нового: почему «Муху» называют «Мухой», что барон Штиглиц имеет к ней самое непосредственное отношение, здание находится – удивительно! – в Соляном переулке и что название этого переулка происходит от слова «соль». Познавательный историко-краеведческий экскурс на этом заканчивается, чтобы все свое внимание читатель мог сосредоточить непосредственно на самой Арине Обух, начиная с раннего детства. Вот одаренная дошкольница поступает в изостудию Эрмитажа:
« – О боже!.. Если моего ребёнка с такими шедеврами не примут в Эрмитаж, я вцеплюсь в горло Пиотровскому!» [восклицает мама]
В этом месте за кадром должен звучать веселый смех, как в тупых молодежных сериалах, чтобы еще более тупой зритель точно знал, где именно ему следует смеяться. Практически все так или иначе действующие здесь лица (взрослые и ровесники) разговаривают и ведут себя, как глупые персонажи из какого-нибудь идиотского «молодежного» сериала: подают реплики, восклицают, вопрошают и шутят, будто непрерывно пребывая в некой искусственной экзальтации и ажитации, как актеры каких-нибудь фильмов класса D, что идут по СТС.
Вот так, например, разговаривает одногруппник, студент «Мухи»:
«Знаешь! У меня будут жена и дети! А я буду рисовать подсолнухи! Идём, я знаю хорошее место, где продают вкусное печенье! Но я забыл, как оно называется! Оно с сыром! Идём! Тебе понравится!»
Ладно бы этот возбужденный персонаж там был такой один, это даже забавно, но, похоже, он не одинок:
«Зачем ты рисуешь розовое лицо?! Оно же синее! А ухо зелёное! Смотри, какая голова у него квадратная! А у тебя что?! И нога с рукой — это же единая линия! Посмотри направление! Оно подчёркивает стул!»
Оказывается, подобный способ общения в стенах «Мухи» даже является чем-то вроде опознавательного кода «свой-чужой»:
«Слышишь эти речи. И понимаешь: тут свои — с зелёными ушами, малиновым небом и двойками по математике. Родные. Земели».
«Земеля» между тем не унимается: печенье его вдохновило на искусство:
«Слушай, а ты уже была в Эрмитаже? — жуя печенье, спросил мой друг-ровесник.
— Я там с пяти лет.
— Да нет!.. Там же выставка современного искусства!..
— Не интересуюсь.
— Да ты что!.. — закричал мой восторженный друг. — Я был уже три раза! Это грандиозно! Сегодня последний день! И мы пошли в Эрмитаж. И муза опять плюнула нам вслед».
Образ плюющей вслед музы, как рефрен, повторяется неоднократно, это такая находка, художественный прием. В свете приведенных цитат будем считать его удачным: музу с ее желанием плеваться очень даже можно понять.
Героиня (важно, что здесь отсутствует дистанция и повествование идет не от собирательного абстрактного персонажа, а от лица самой Арины Обух), так вот, Арина неоднократно декларирует свою нелюбовь к современному искусству. Эта позиция в тексте ничем не обоснована, просто довольно безаппеляционно заявляется как данность. Выглядит это неубедительно: «Не люблю я современную музыку, я слушаю классику»; «Не люблю современную поэзию, я читаю Пушкина» – это, как правило, стереотипные штампованные ответы людей, которым совершенно нечего сказать о предмете разговора, поэтому в ход идет, по сути дела, неуклюжая ложь. Правильнее было бы говорить не «не люблю», а «не знаю»: «Я не знаю современной поэзии, не знаю, что сейчас происходит с музыкой, понятия не имею о современном искусстве, не могу назвать ни одного имени, ни одной группы, ни одного направления и ни одной тенденции в современном искусстве последнего десятилетия». Или, на худой конец, вообще не затрагивать этой темы: ведь, в конце концов, никто никого за язык не тянет.
Но тема затрагивается, и нелюбимому и неинтересному современному искусству противопоставляется... Козин! Ага, – обрадовалась я. – Конечно же, «не люблю совриск» - это шутка, кокетство, художественная условность, а вовсе не то, что я подумала. Раз в данном контексте появляется Козин, значит, все более чем в порядке.
Но тут произошел облом. Конечно, я имела в виду художника Владимира Козина, который трудится на стыке концептуализма и «бедного искусства», одного из основателей «Новых тупых» и прославленной галереи «Паразит», активно работающей с молодыми художниками (располагается в «Борее»). Но не тут-то было: автор, оказывается, противопоставила совриску исполнителя романсов. «Не уходи, тебя я умоляю,» – вот какого Козина. Это в моде: казаться «несовременной», будто бы опоздав родиться на полтора века, слушать романсы, писать книжки. Но Козин с его романсами на саундтрек к данному скетчкому никак не тянет.
«В назначенный день мама стояла у стенда и долго смотрела в список о зачислении, забыв от волнения мою фамилию (у мамы и папы разные фамилии, потому что они состоялись до того, как поженились).
Домой она ворвалась с тортом и криком:
— Справедливость торжествует!»
Далее все идет своим чередом: «состоявшиеся» родители уверенно ведут дочь к светлому будущему:
«...после восьмого класса мы решили поступать в знаменитый художественный лицей № 190 при Мухе, где родителям сказали:
— Ваш ребёнок талантлив, но совершенно не образован.
Вина висела на папе, который категорически был против, чтобы детей учили рисовать «правильно». И на маме, которая говорила:
— Я родила тебя для счастья, а не для ЕГЭ. Перестань зубрить, иди гулять. Получишь двойку — куплю тебе шоколадку».
Что верно то верно, трудно с этим поспорить: человек рожден для счастья, как птица для полета. И парить в надгорних высях при этом вовсе не обязательно, вполне достаточно прыгать с темы на тему, нигде особо не задерживаясь и ничуть не заботясь о том, чтобы их не то что раскрыть, но даже хоть немного приоткрыть.
«К вере приводит горе. Наш класс был сплошное горе, горе удалое. И многие уверовали в чудо, когда мы все сдали ЕГЭ и почти в полном составе поступили в Муху». Причем «чудо» дружного поступления в учебное заведение всем классом произошло не случайно, а в результате коллективной же молитвы в храме Сергию Радонежскому «об успешной сдаче ЕГЭ» (по инициативе учительницы).
«Сдав ЕГЭ, хотелось дать клятву: «Я обещаю отныне и вовеки быть счастливой и забыть про косинусы!»
Ну, надо думать, и то и другое удалось.
Приведенные здесь цитаты достаточно красноречиво характеризуют стиль, над которым еще нужно работать. Это дело наживное. Уникальный опыт в теме, за которую взялся автор, пока что отсутствует – предъявлять его отсутствие молодому писателю надо с осторожностью. И это тоже дело наживное. Но в таком случае, за отсутствием опыта нужен уникальный взгляд, работа с текстом и работа с языком. К сожалению, данное произведение мало что может добавить к картине мира и, что особенно огорчительно, к картине речи. Оно написано языком неинтересным и однообразным в лексическом и интонационном плане, если, конечно, не считать бесконечных восклицаний и риторических вопросов: «А потом [на выставке] возникают персонажи (…) У какой картины они остановятся? Понравится ли она им? А как они узнали о выставке? Может быть, они пришли только на фуршет?»
Если вычесть из текста риторику и восклицания, то образовавшиеся пустоты заполнит вялая и скучная «лирика» жидкого замеса, субстанция, по своей текстуре напоминающая манную кашу на воде.
«А незнакомцы… Кто знает, зачем приходят незнакомцы? Мне кажется, все незнакомцы — это ангелы. У которых нет дел на Земле, и они блуждают по выставкам...»
Выставка, которая, в отличие от современного искусства, смогла вдохновить автора на столь лирические размышления, называется «Эволюция иллюзий», что показательно. Цикл про «Муху» закрывается, не успев раскрыться. Дальше идет следующий цикл салонных зарисовок. Здесь нас ожидают флористки, розы, обернутые черным бархатом, воображаемые смерти соперниц, «чужие ностальгии», иносказательные Драконы, Сонный Царевич и тому подобный бутафорский нафталин. Второй цикл также закончится, не успев начаться, а дальше последуют благости, которые, наверное, растрогали, (а не оскорбили) религиозные чувства расщедрившихся членов жюри: тут описывается добровольное волонтерство в храме по освящению крещенской воды (на Крещенье) и куличей (на Пасху), и рассказ, посвященный маме («Мой ангел - ткач»): «он любит свою Родину [в смысле, ангел, то есть, мама] и пребывает в ностальгии. И у него все время выходит облако. Это патриотично». «В этом вы с ангелом похожи. Вы оба пребываете в ностальгии. Ностальгия ― это одна из нитей основы». Какой такой основы? Неважно, главное, что основные скрепы отработаны, что очень похвально и заслуживает поощрения. Даже несмотря на то, что слишком часто повторяется иностранное слово «ностальгия». Но значит оно тут, хоть это и «одна из нитей основы», наверное, то же самое, что и «эволюция иллюзий».

Выставка в СПб 8 ноября



8 ноября 2016 г. в галерее «Свиное рыло» откроется выставка коллажей Наташи Романовой «Сумерки лохов».
Наташа Романова – поэт, критик и художник, в первую очередь известная своими жесткими и бескомпромиссными стихами, чуткими к городской разговорной речи и рассказывающими о жизни маргинальных персонажей в современной России (в 2012 г. они были отмечены международной поэтической премией им. Геннадия Григорьева). Она продолжает разрабатывать сходные темы и как художник – их героями, как правило, становятся те, встречи с которыми в реальной жизни все предпочитают избегать: гопники, агрессивные ревнители традиционных ценностей, представители силовых ведомств, лоховатые и неприятные в быту обыватели. Уникальная авторская техника рассказывает о смешных и нелепых приключениях этих персонажей в наше непростое сумрачное время. Коллаж для Наташи Романовой – не причудливое сюрреалистическое сочетание разнородных элементов, а кропотливое выстраивание ландшафта и фигур из мельчайших клочков печатной продукции. Автор зачастую имитирует различные рукописные техники (пастель, акварель, масляную живопись), хотя технологически сложные, составленные из множества мелких элементов работы ближе скорее к двухмерной бумажной скульптуре.
«Сумерки лохов» – оптимистичное название, напоминающее, что после темного времени, в которое на поверхность вылезает всякая нечисть, всегда наступает долгожданная заря. На выставке будут представлены новые коллажи, созданные за последний год. В них Наташа Романова отходит от привычной для ее предыдущего периода работы с двумя фигурами и выходит на построение масштабных многофигурных композиций, наполненных привычным хлестким юмором и вниманием к приметам времени. Серии «Тяжелые случаи» и «Вечные ценности» в гротескной форме расскажут о преломлении общественных проблем последних лет в кривом зеркале новейших медиа, а цикл «Философия для лохов» посвящена столпам мировой мысли (таким, как Кант, Ницше, Хайдеггер и т. д.), которые волей автора оказались в условиях современной реальности. Работы Наташи Романовой адресованы в первую очередь тем зрителям, которые способны сочетать ироничный взгляд на жизнь с глубоким пониманием общечеловеческих вопросов и цивилизационных процессов или тем, которые по крайней мере хотели бы эти качества в себе выработать. На открытии выставки также состоится выступление автора с новой программой своих поэтических триллеров и боевиков.
Вход, естественно, свободный.
Кто не придет - лох!
http://vk.com/sumerki_loxov
http://www.facebook.com/events/1828953790724640/

Станция Лупа - начальник Залупа

Продолжаю публиковать материалы из альманаха "Усы Лурье №13". В этот раз - мое интервью со Степаном Залупой, начальником станции Лупа, и критический очерк об этом материале, написанный известным критиком Лео Давилкиным (журнал "Афиша")

Станция Лупа, начальник Залупа

Путеец Залупа Степан Иванович проделал большой трудовой путь от рельсоукладчика до начальника железнодорожной станции Лупа. Мы взяли у него интервью специально для альманаха «Усы Лурье».

УЛ: Степан Иванович, когда у вас последний раз была женщина?
З: Чаво? Баба? Вот тока что была баба. Самогон принесла и так, кое-что на зуб бросить: соленых огурцов, сала, воблы. Все, чем сами торгуют у поездов, и несут.
УЛ: Я имел в виду – секс: читателей интересует, когда у вас последний раз был секс с женщиной.
З: В 1958 году. Две зэчки с зоны откинулись по амнистии и голые передо мной вытанцовывали, чтобы их в поезд пустил, на котором граждане на курорт ехали. А мы с участковым Дрючкиным их раком поставили – на одной в карты резались, а на другой графин с водкой и закуску разложили. А потом Дрючкин их пялил, а я смотрел.
УЛ: А сами лично вы кого-нибудь пялили и как давно?
З: Как же не пялить. Вот недавно наш старший бухгалтер Молофьев попытался от меня сто рублей утаить, дык я с его портки снял и отпялил в сраку.
УЛ: Хорошо, а еще с кем вы еблей занимались?

Collapse )

Культура речи

Позавчера в Новом выставочном зале Музея городской скульптуры открылась выставка "Портативное искусство", посвященная 10-летию этого самого зала. Работы участников неприятно поразили полным отсутствием чувства юмора и гражданской позиции. Но в моих работах гражданская позиция есть!







(НАЦБЕСТОВСКИЕ РЕЦЕНЗИИ-2012)-2

Электрошокер для крупного рогатого скота.

Упырь Лихой. Россия, возродись!

«В Лонг-лист премии «Нацбест» затесался Лихой Упырь!» – так – по словам самого автора – «оперативно» отреагировало на список радио «Голос России», а вслед за ним – и другие СМИ. И вот бы кто-нибудь произнес эту фразу, но чтобы вместо «Лихой Упырь» стояло бы, например, «Андрей Маврин» или, к примеру, «Илья Штемлер». А что? «Сенсация: в Лонг-лист премии «Нацбест» затесался Илья Штемлер». Или Андрей Бычков. Или: «Почетное место в Лонг-листе занял Павел Крусанов» (или «достойное»). Но – увы: все остальные члены списка пока в тени, – на свету один Упырь.
Год назад мне уже доводилось рецензировать рукопись этого автора («Толерантная такса») – она также выдвигалась на прошлогоднюю премию. И не помню, чтобы кто-либо из членов Большого Жюри перебежал мне дорогу или побежал со мной в одном направлении. Но в прошлом году в списке худо-бедно, кроме Упыря, были представлены еще два контркультурных автора – DJ Сталинград и Владимир Козлов. В этом году контркультурная литература представлена только одним произведением, и это весьма прискорбно. Думаю, не надо объяснять, почему.
Как правильно получить образование, добыть бабла, стать без особого напряга молодым предпринимателем России, накрыть страну гордым знаменем анархо-коммунизма – узнают не только славяне, но и «жиды города Питера», приведись им жить в 2040 году. Особенно это касается тех, кто собирается поступать в ОПУМ – Объединенный Петербургский Университет им. Медведева. Экзаменаторами и преподами там будут, в основном, попы – так как в сфере образования (и не только) тогда будет рулить РПЦ – и поэтому, чтобы к примеру, сдать ЯГУ – надо не только пройти все кордоны, но напоследок поднести электрошокер (желательно, хороший – для крупного рогатого скота) к яйцам экзаменатора – вот тогда-то он запрыгает и распишется в ведомости. «На сессию надо собираться, как на войну». Что взять с собой? Вот перечислительный ряд полного боекомплекта: шокер, слезоточивый газ, резинострел «Ариец», кондомы, ручку, стирательную резинку, хлоргексидин. Что касается бабла – то в этом вам (то есть им – речь идет о 2040 г.) поможет сорняк борщевик, потому что его так дохуя, что только дурак не догадается его освоить. Надо зарегить ООО «Борщевик» - и дело пойдет.
Главные действующие лица: Изя – еврей в лапсердаке и с пейсами и Руслан (от слова «русский») – «в фуфайке с «Коловратом». Оба студенты ОПУМ, где все преподы – или попы или пидоры, или и то и другое одновременно.
Перед вами, читатель, не мега-прикол-ржач, а острая и беспощадная социально-политическая сатира. Ее бескомпромиссный и точный язык, равно как и остросовременный глоссарий, будет нелицеприятен апологетам старой и – по их мнению – «доброй» литературы – включая всяческих «авангардистов-экспериментаторов» паленого розлива, потому что они просто не поймут, о чем тут речь. Поэтику Упыря Лихого можно сопоставить с поэтикой только одного автора – невзирая на временнУю и лексическую пропасть – М. Е. Салтыкова-Щедрина, чей аскетический и неприятный портрет нам знаком «благодаря учебнику по литре». Сетевое быдло и всякие «кисо» как никогда не прочтут Салтыкова-Щедрина, так ни за что не будут читать и Упыря Лихого – они еще и будут «закрывать лицо руками».
РПЦ, программы «Толерантность» и «Молодой предприниматель России», акции группы «Война» в гипермаркете, артхаус, хоругвеносцы и актуальное искусство – все получили свои 5 баллов по идиотизму, включая Болотную (художественное предвидение), а также Селигер – в рамках образовательного форума. Серьезным писателям всегда была свойствененна достоверность, помноженная на гротеск (а не только один протест). В случае с Селигером я как непосредственный участник этого форума минувшим летом все приведенные автором факты подтверждаю: никакого художественного вымысла, а чистая правда (включая тот позитивный, в общем-то факт, что, когда в лагере заканчивается бухло, за ним персонажи отправляются в ближайший монастырь). Хаживали туда и мы.
В заключение скажу следующее. Считаю, что представленная рукопись «Россия, возродись» – достойный образец русской интеллектуальной прозы первой трети ХХI века – прежде всего, в плане языка и содержания, занимающий продуманную контр-культурную позицию по отношению к выдроченной «культурной» жвачке многих авторов длинного списка, а также к откровенно «никаким» произведениям, которых в этом списке, к сожалению, - подавляющее большинство. К тому же – хочу еще раз подчеркнуть – это единственный контркультурный автор в нынешнем лонг-листе.
При этом в плане композиции и структуры рукописи в целом я – как и год назад – с сожалением вижу и небрежность и незавершенность отдельных частей – как если бы автор не закрепил отдельные фрагменты – и уже начинает новый, а из тех как бы торчат нитки… Идут петли – и это иной раз досаждает так же, как любая небрежность, допущенная в хорошей вещи. Но это – дело техники. Если бы у автора была мотивация подготовить свою рукопись к печати, то он охотно и без труда ликвидировал бы эти погрешности.