?

Log in

No account? Create an account
НАТАЛЬЯ РОМАНОВА. ПОЭТ.
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in Наталья Романова. Поэт.'s LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Friday, February 14th, 2020
6:16 pm
ссылки:
vgribe.com/romanova

Теги для поиска:
Наташа Романова поэт, Наталья Романова поэт, Наташа Романова стихи, Наталья Романова стихи, Наталья Романова Zaeblo, Наталья Романова Индюк
Tuesday, July 31st, 2018
7:24 pm
ТУРГЕНЕВСКИЕ ДЕВУШКИ
ТУРГЕНЕВСКИЕ ДЕВУШКИ
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

Полноте, барин, грустить у камина.
Близок зазимок – пора на охоту.
Лучшего нет для души витамина,
чем с ружьецом побродить по болоту.
Зайца сполошного закараулить,
следом пройтиться кабаньим и лисьим.
Будет уж репу маделую мулить
книгами-фигами да рукописьем.
Без толку бучить мозги у камина,
книжки читаючи денно и ночно!
Квело сутуля бобыльскую спину,
надо ли жить бирюком суходрочно?

Ветреных барышень в русских усадьбах,
будто миног на серебряном блюде,
весь интеллект – на балах поплясать бы,
да пообжаться с каким-нибудь дюдей:
с семинаристом – прыщавым дрочилой,
с комедиантом – пожизненно пьяным;
даже не брезгуют старым хачилой
типа Данелии с Джигарханяном.
Дерн черноземной кулиги спрессован
тылом укромным девичьего тела.
Барин тщедушен, зато образован
и непривычен боянить без дела.
Барышням ближних и дальних усадеб
мозги запудрить не так уж и долго.
Он их, как уток, на травке усадит –
суслить давай, не боясь кривотолка.
Всех поматыжит пальцами скоромно
и, языком одобрительно щелкнув,
каждой из дюжины девушек скромных
желудь скользучий замацает в щелку.
Глаженный желудь скользнет ненатужно –
завязь проклюнется в девственных чревах,
чтобы впоследствии вырасти дружно
вновь на дубовых и сильных деревах.
Благостен курс из десятка занятий
без погружения в литературу.
Скоро унылый и нудный писатель
станет любимым наставником-гуру.
Проникновенному слову послушно
настежь открытое девичье сердце.
За руки взявшись и встав полукружно,
в лес пошагали на берег озерца,
где литератор в осеннем пейзаже
давит мудями льдяные осколки:
по буеракам ползет в камуфляже,
уток и вальдшнепов бьет из двухстволки.
Меткий охотник коварством стратега
и хладнокровием снайпера блещет.
Шепчет по лесу лядащий чичега,
за ворот водробь хлябящая хлещет.
Выпь проголосно кричит на болоте,
брешет выжлок облоухий впустую.
Точным дуплетом на автопилоте
цель поражает стрелок непростую.
Всех до одной – без прелюдий и терок
с первых шестерок уверенных залпов
он уложил на траве, как тетерок,
как по линейке – ногами на запад,
бледными чреслами – чересполосно.
И от безлюбья, тоски, голодухи
выпь все вопит и вопит проголосно,
воет тоскливо выжлок облоухий.
Русский ландшафт небогат новизною:
топи, овраг, буерак да канавы.
Но на девичьем взошли перегное
юные кроны зеленой дубравы.
Тянутся споро дубки молодые,
дружно поднявшись из мертвого чрева,
кровь матерей напитала густые
свежие ветви упругого древа.

Wednesday, July 18th, 2018
4:30 pm
ДЕЛИРИЙ
ДЕЛИРИЙ
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

В натужном кашле алкаша, в шуршанье душ чужих,
и в шарканье шагов и шин из-за оград,
летит вокруг своей оси и режет виражи,
как беспилотный вертолет кружится Некросад.
И вот поверженный поэт распластан на скамье,
руками машет в пустоте, стремясь нащупать двери.
И грунт дрожит, и пневмобур вибрирует на дне –
уже вот-вот из ржавых недр наверх рванутся звери.
Поймать пытаясь вертикаль, пикирует в газон.
И думает, что он сейчас летит над русским полем.
Телепортация его несет за горизонт,
и бензобак его залит дешевым алкоголем.
Почти как он – то вверх, то вниз летит вороний ком.
И памятник – то вверх, то вниз летит, то кверх ногами.
Того гляди – сейчас башкой въебошится в балкон.
Но слава богу, пронесло – опять летит кругами.
Белеет ранняя луна, как свежее безе,
воздушных змеев запустил игривый бог Делирий.
И вот они уже вдвоем парят над БКЗ:
на высоте не разберешь, где памятник, где лирик.
Похабит дикий вандализм сортира шлакоблок.
Теперь на нем из «Дома-2» красуется звезда.
– А под скамейкой кто лежит – Некрасов или Блок? –
наутро к школе по пути гадает школота.
– Один из них, короче, сдох. Не помню точно, кто.
Который, типа, написал поэму про Му-му.
– Нет, сдохли Пушкин и Му-му. А этот хрен в пальто –
какой-то старый пидорас, не нужный никому.
Полет окончен. На траве валяется пузырь.
А хмырь с козлиной бородой стоит, ни ме ни бе.
И, криво застегнув штаны, безмолвно, как немтырь,
он прочь уходит, помочась на памятник себе.

Monday, July 9th, 2018
5:59 pm
КОСТИ
КОСТИ
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

Тонкой штучке с поэтическою душой
трудно, наверное, быть Ефросиньей Кочан,
с детства ощущая себя чужой
среди пошлых и грубых односельчан.
Кругом лишь буераки и цырбуны,
будто поля повытоптал дикий лось.
Но в селе все жители – Кочаны.
Так уж исторически повелось.
Все друг другу какая ни то родня:
Кочаны-невесты, став женами Кочанов,
дочерей рожали с органами коня
и без гениталий – ни то и ни сё – сынов.
А последние лет пятнадцать пошла одна
безголовая и безрукая пацанва.
В этом деле, знаете, трудно достигнуть дна.
Без усилий сеется бросовая трава.
Половые сношения вовсе сошли на нет.
Бабы стали рожать от ручки сковороды,
от коряг, корнеплодов. Каждый тупой предмет
привлекали при случае к пахоте борозды.
Ефросинья вот тоже с двуручной сошлась пилой,
подходящую пару не сразу себе найдя.
Одна ручка доброй была, а другая – злой:
занозить сучками пыталась её, входя.
Через раз встречаясь с разными, понесла
от второй, злоебучей – с колючками и кривой.
И в сарае через три месяца родила
деревянный чурбан с железною головой.
Он не спал, не ел, а только визжал пилой
и зубами лязгал стальными, как у пилы.
Может, он по своей природе и не был злой,
но безумны были поступки его и злы.
Все он резал, кромсал и стальными зубами грыз.
Мать грудей лишил, а бабку – обеих ног.
– Ах, какой растет воинственный спиногрыз!
Сможет родину от врагов защитить сынок.
Мать Иосифом первенца нарекла.
Ну а раз поэтов не было Кочанов,
то фамилию Бродский в загсе ему дала.
Не достичь теперь высоких ему чинов.
Хоть кругом нарасхват призывали его служить:
в МЧС, СИЗО, Росгвардию и менты,
стал он трупы на сельском кладбище потрошить
и кишки по дорогам разматывать, как бинты.
С диким визгом «за Родину пасть порву»
на безногих уродов прыгал из-за кустов,
а обглоданные кости и потрох кидал в траву
и на ветки цветущих яблонь родных садов.
Пусть фамилия его Бродский, а не Кочан,
но стальной кочан головы у него большой.
Он вполне ожиданиям матери отвечал:
стал поэтом с большой лирическою душой.
Мертвецов теперь он вместе с костями жрал,
чтоб внутри из этих костей распустился сад.
Черепами жертв, как рифмами, он играл
среди вишенья, что аж до земли свисат.
Среди грушенья и черешенья, и среди
развороченных муравейников и могил.
Слово «Бродский» русских людей в груди
бьет чугунным ужасом, как Игил.
Полю следует пахнуть не порохом, а жнивьем.
Соловей замолкает, когда рядом орут ослы.
Из садов на костях не выйдет никто живьем.
Разве только что сразу на зубья стальной пилы.
Tuesday, July 3rd, 2018
8:22 pm
ПЕТЕРБУРГСКИЙ ДЕЛИКАТЕС
ПЕТЕРБУРГСКИЙ ДЕЛИКАТЕС
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

Гоняет на «Сапсанах» пол-Москвы
в гостеприимный Питер на бархоппинг,
чтоб шотов побухать, да и подуть травы,
короче, получить культурный допинг.
Оформи гироскутер напрокат –
и будь ты хоть педрила, хоть японец,
всю ночь челночь по плитке на рогах
промеж «Бюро», «Шот Шопа» и «Дэд Поэтс».
На Рубинштейна нынче самый керогаз,
немерено там баров и рыгален:
«Базара нет», «Биргик», «Бирюльки», «Жиробас»
и «Ортодокс», где мрачен и брутален
в углу Довлатов хипстером хрустит,
как свежевыловленной корюшкой весенней.
И в жало сам с собой играя в «Эрудит»,
в одно лицо свое справляет воскресенье.
Заметен аппетит и к блюду пиетет –
здесь хипстерОв готовят нехреново:
наш главный местный специалитет
слегка обжарен и промаринован.
Кто спорит, что десяток хипстеров –
не то что ваш фалафель или вобла.
Вокруг Довлатова растет гора хребтов,
тусят у стойки пидорские ёбла.
Уж полночь близится, а не с кем попиздеть
рабочими и трудными словами.
Вся радость, что под пиво похрустеть,
ебаша тушки прямо с головами.
Сейчас он встанет и пойдет раскинет сеть,
тяжелыми в кирзе шагами командора.
К утру садок едва наполнится на треть.
Со скрипом дело движется, не споро.
Все чаще в сети попадается не то:
мигранты, гопники – с такою шелупонью
не станет в барах пачкаться никто:
от блюд из них разит дурной табачной вонью.
Иное дело – юркий хипстерок,
прикормленный тофу, митболом, чечевицей.
Омега-кислотой богат его жирок,
он возле баров стайками резвится.
– Всё заебло, – сказал бы сквернослов, –
чуть подморозит – бредень встанет колом.
Довлатов грузит в две газели свой улов.
Как никогда, сегодня невод полон
упругой, жирною, отборной хипстотой –
предметом гордости простого ленинградца.
И я скажу тебе с последней прямотой:
не зря ему пришлось пахать и напрягаться.
Зато гордимся мы не сигом, не тунцом,
не судаком, не лососём тупоголовым.
Наш воздух остро пахнет свежим огурцом
вокруг лотков с трепещущим уловом.
Monday, June 11th, 2018
4:02 pm
КОТЛОВАН
КОТЛОВАН
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

Мамаша с тетей, своей сестрой,
продали при жизни свои скелеты
ради компании «Главбомжстрой»,
змеей на груди у людей пригретой.
Тете очень понравился как мужчина
генеральный директор этой компании.
Его фотожабовская личина
ее покорила уже на баннере.
Проблемным субъектам без места жительства,
всем неимущим гражданам без обмана
предлагался проект долевого строительства,
пока что на уровне котлована.
Генеральный директор своими яйцами
лично клялся перед пенсионерами,
что в скором времени там появится
дом под ключ с готовыми интерьерами.
А чтобы всем избежать фрустрации,
и стала былью эта программа,
вам поможет микрофинансовая организация
с говорящим названием «Волчья яма».
Все набрали кредитов, заложив свои потроха, а также
престарелых родичей, супругов, грудных младенцев.
Моя тетя, помимо скелета, оказывается, даже
подписала залог на старое свое девство.
Свою честь она блюла, как фамильную драгоценность,
как брюлик чистой воды и редкой огранки,
надежно, вне зоны доступа храня свою цельность,
будто железный рубль в швейцарском банке.
Она мечтала, чтобы ее реликвия и винтаж
досталась лично гендиректору Главбомжстроя.
Ее охватил любовный ажиотаж,
гормональный вброс удвоя или утроя.
Объект долевого строительства, разумеется, не был сдан,
но кредит есть кредит, при чем тут вина застройщиков.
Завтра будут зарыты бульдозером в котлован
иждивенцы и члены семей обманутых дольщиков.
Тетя настигла объект вожделения у машины,
резко наперерез прыгнув из-за пухто:
взмахами рук изобразив подобие Шивы,
замерла перед ним, заголив и задрав пальто.
Она встала в позу борца сумо, напрягла лицо.
На асфальт посыпалось бриллиантовое драже.
Поднатужилась, вскрикнула – и снесла яйцо –
номерное, пропавшее, из коллекции Фаберже.
То самое, №66, по цене десятка ядерных бомб.
И он его принял, руки сложив ковшом,
и стоял перед нею молча, наморщив лбом.
– Ну, теперь с котлованом, надеюсь, вопрос решен? –
обратилась она к нему кокетливым тоном,
не стараясь при этом скрыть деловой настрой.
Перед ней стоял писатель Андрей Платонов,
ныне директор холдинга «Главбомжстрой».
Слаб мужчина, когда ему в руки идет само.
Не устоит ни гений и ни прораб.
Как увидит бабу в позе борца сумо,
тут и попался, хоть бы и сам не рад.
Ничего не поделать, такова уж его природа.
А тетя своим реликтом распорядилась мудро:
на эти деньги практически за полгода
вырос целый новый район, название Кудрово.
И дальше пошла застройка по всей России.
Остались в прошлом коррупция, пьянство, лень.
Кругом районы, кварталы, жилые массивы.
Вот так Россия и поднялась с колен.
Thursday, May 17th, 2018
4:30 pm
НЕПОНЯТНОЕ СЛОВО
НЕПОНЯТНОЕ СЛОВО
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

Какую сумочку я видела в метро!
Напротив ехала задумчивая цыпа.
Скорее даже и не цыпа, а кисО –
на стиле типа.
С такою сумкой-книгою в руках
она еще в своем айфоне что-то ищет.
На всю ч/б обложку – слово «хармс»
и чье-то серое глумливое еблище.
Я слово странное слыхала во дворе,
а может, и от пацанов у нас на курсе.
Они выкрикивали «хармс!» А может, «Эщкере!»
Что это значит, правда, я не в курсе.
Без разницы. Я набрала Али-Экспресс
и там нашла подобный клатч такого типа.
Такой на стиле надо стать мне позарез,
как эта цыпа.
– А че, легко, – сказал мне в ухо странный тип,
когда я вырвалась с толпою из вагона,
и, у лица помацав пальцами – «цып-цып»,
исчез в толпе. А я хватилась – нет айфона.
А вон валяется распотрошенный клатч.
Я на платформе, под ногами, вижу снова
глумливо-пристальный поверженный ебач
и это слово.
Оно мне встретилось, когда пошла в менты,
у них на баннере и в ориентировке,
в ТЦ, на фитнесе, в салоне красоты,
в сортире, в банке и на остановке.
Оно везде уже преследует меня,
к тому же я теперь лишилась интернета,
чтобы погуглить там, что это за хуйня,
и нет ответа.
А в универе наш профессор-пидорас
набил его себе на лысине – на теме.
– что значит ваш партак и это слово «хармс»? –
пристала я к нему, но даже он не в теме!
Я в церковь кинулась: – что значит слово «хармс»? –
спросила у попа, махавшего кадилом.
И батюшка, икнув, сказал: – не хармс, а храм-с! –
и хрясь – мой лоб сплеча кадилом остудил он.
А мой прадедушка сказал: – вестимо, Хармс –
чугунный памятник, мужик на пьедестале.
Он это… призрак коммунизма – Карл Мархс,
но только буквы переставлены местами.
С утра звонок: с Али-Экспресс пришел заказ.
Впотьмах фонарик осветил полоской света
на черном пластике посылки слово «Хармс» –
белее белого печать по трафарету.
В тюке, что занял весь продавленный диван,
замотан в черный скотч мертвец окоченелый,
и знаю я: под черным коконом болван,
наоборот, лежит весь белый.
Как будто вмерзли в лед – два белых поплавка,
застрявшие во льду, его глаза пустые.
Мне кажется, его шевелится рука.
И вот уже в дверях менты и понятые.
Один сказал «капец». Другой сказал «не ссы».
Стоят и меж собой базарят по-простому.
Один другому говорит: – сюда идут хармсы!
Сюда идут хармсы – они подходят к дому.
Что в форме – разорвал покойнику трусы,
а двое подошли и с трупа сняли берцы.
Пробит последний час. Сюда идут хармсы.
Они стоят в дверях – а это хуже смерти.
Tuesday, April 10th, 2018
5:47 pm
КИШКА ТОНКА
КИШКА ТОНКА
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

Бабушка в бесплатных газетах «Metro» или «Мой район»
прочла и осмыслила новую информацию:
теперь наркоту, как пенсию, домой несет почтальон
и раскладывает в подъездах, как предвыборную агитацию.
– Буду – шутит она, – спускаться вниз по утрам,
инспектировать, как Америка нам вредит.
Она считает, что все это устроил Трамп
и за каждым закладчиком через айфон следит.
Я, сидя напротив, давился драником и кивал.
Часов на пять готовился выйти в поле.
Вчера устал: на схрон ходил, фасовал,
а с утра пришлось светить своим рылом в школе.
Там изучают мои произведения по лит-ре.
Моя гипсовая башка стоит на шкафу: я классик.
Поэтому на меня всем похеру. Во дворе
нашей школы я делал кладЫ. От школы меня колбасит.
Стаж работы минёром скоро год – с того сентября.
Я теперь не очкую, как раньше, идя на дело.
А тогда Жуковского улицу, имени самого себя,
я с трудом осваивал, медленно, неумело.
Я по типу стажера еще разносил траву
и сосал иногда у старого пидораста.
Это автор книги «И Финн» и «Дорога в У»:
мне был нужен залог, чтоб не сдать свою жопу в рабство.
Нам, кладменам, вообще нельзя оставлять следов,
совмещать адреса и фото, сорить по впискам.
У меня сейчас полтора ненахода на сто кладов.
Я серьезный работник дипвеба с высоким риском.
Вот она эта улица имени самого меня.
У «Dead Poets» и «Tipplers» тусит дофига уродов:
вдохновляемая бархоппингом хипстерня.
Среди них процентов 70 шкуроходов.
Это самый шкурный район, но и я не прост,
шкуроходить сейчас способен любой ублюдок.
Шкуроходам я сам, в свою очередь, сел на хвост
и со свежеошкуренным квестом их сдал, как уток.
Перед этим я больше суток их пас, как бот,
на районе ходил без палева – без нагрузки –
и у них на глазах я кинул приманку в спот
на магнит в трубу у самых дверей кутузки.
Мусора на крыльце стояли, раззявив ртов,
и глядели не просто тупо, а с интересом,
получив неожиданный бонус на всех ментов,
принимая с доставкой на дом пехоту с «весом».
В идеале тут был бы к месту ментовский дрон
над ландшафтом, жирно удобренным мефедроном.
Позавчера я еще в Некросадике сделал схрон,
как портал к затаившимся за БКЗ районам,
где рулит в основном зашкварный дезоморфин.
И у школы, что в шаговой близости Некросквера,
постоянно тусит старый пидор, карелофинн,
чтоб дрочить на какого-нить юного пионера.
У меня имеется шанс отмотать назад,
где я, влюбленный поэт, прожигал золотые дни.
А всего-то и нужно: пожилому педриле подставить зад,
исполняя при этом «Боже царя храни».
Мало кто помнит, что, кроме тупых баллад,
оказывается, я автор вот этой самой хуйни!
Я, Василий Жуковский, басурмано-тульский бастард,
являюсь автором гимна «Боже царя храни».
Первая часть задачи, в общем, весьма проста,
тем более, с этим дядей имелся уже момент.
И ради телепортации в садике у куста
я намерен осуществить столь жабский эксперимент.
За похотливым геем я со всех ног бегу.
И вот, когда надо мною его затряслась башка,
выяснилось, что песню исполнить я не могу:
для этого у меня оказалась тонка кишка.
Monday, March 12th, 2018
1:43 pm
ФОНТАННЫЙ ДОМ
ФОНТАННЫЙ ДОМ
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

Не каждому дано дожить до наших дней.
А главное, ее бог миловал отсидкой,
а что жила в гостях, спала без простыней –
так то ж мура, родившись одесситкой.
Вон Сонька, ее клон, себя не бережет:
до самых не могу пропахшая кефалью,
обслужит весь Привоз за так и только ржет,
ну разве намекнет уважить марцефалью.
Жила бы вольной пьяницей, старухой Изергиль,
чем третьей лишней, нищенкой, постылой приживалкой.
И под окном не вертухай бы нарезал круги,
а полюбовник молодой давно убил бы палкой.
На востру палку насадив просоленное тело –
была бы вяленой она, худою, как камса –
воткнет копченою рукой в песок ее чучЕло –
и черным флагом на ветру заплещут волоса.
Перед финалом таковым все мерзости померкли,
включая то, что он обул сандали на носки.
Что вы хотели со шпаны: то ж не Исайя Берлин,
что у нее в гостях нассал в британские портки.
А вот что нам показывает следующий лист:
вот тут она уколется отравленной заколкой,
а там – гляди – дрочит на труп кудрявый лицеист,
в аллеях придушив ее вонючей треуголкой.
А здесь забрался к ней в печенки Доктор Зло,
чтоб заразить нутро микробом аэробным.
На рельсах смерть несет ей Царское Село,
гоня навстречу паровоз с гудком его загробным.
Исайя Берлин семь часов сидит сцепивши ноги,
но не нарушит ни за что английский политес.
Поскольку он аристократ, его понятья строги:
нельзя в сортир ходить в гостях у русских поэтесс.
Еще прочесть осталось ей пяток-другой поэм.
Утробным голосом гундя, занудным, монотонным,
она третирует его, а он и глух и нем:
свое желание поссать считая незаконным.
Девятый час уже пошел мучительных страданий.
Гундеж не прекращается. Уж близится заря.
Попав как кур в ощип на худшем из свиданий,
чуть жив заложник мочевого пузыря.
И луком жареным уже несет из коридора,
и слышно шарканье и чьи-то голоса.
И тут практически в минуте от позора
она пред ним свои раскрыла телеса.
И навалилась, тушею утюжа.
Не в силах выдержать шестипудовый груз,
несчастный лорд напрягся, но не сдюжил.
Короче говоря, произошел конфуз.
Как зомби встал с лицом растерянным и глупым
и кухонным ножом ударил ей в поддых.
И вот уже стоят над свежим трупом
квартальный с дворником и двое понятых.
С Фонтанки сквозь толпу домой с трудом пролез
Лев Гумилев, как лох, идя с авоськой жмыха.
– Вот нихуя себе, какой этногенез, –
промолвил он загадочно и тихо.
А тело грузное зарыли без затей
в могилу неизвестного солдата.
Теперь, какая лучшая из всех ее смертей,
уже не скажет ни один патологоанатом.
Friday, January 26th, 2018
3:22 pm
ПРИГЛАШЕНИЕ НА КАСТ
ПРИГЛАШЕНИЕ НА КАСТ
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

Недолго бабушка лежала не дыша.
Она попала сразу прямо в ад –
я видел, как разверзлись кирпичи,
и гроб ее, подземным пламенем объят,
рванулся, как тротиловый снаряд,
и сотни бабочек взлетели из печи.
Из крематория я долго шел пешком
с заходом в магазин «Народная семья»,
стегая совести дразнящим ремешком
восторг по поводу свободного жилья.
Гляжу – у двери рядом с мусорным мешком
зачиллил бомж среди отбросов и тряпья.
И, окликая именем чужим,
– Володя, – говорит, – (а я Антон)
ты нарушал общественный режим,
спайсы курил, а это моветон,
теперь добро пожаловать в бомжи:
садись со мною рядом на картон.
Я сделал вид, что я тут ни при чем.
В замок вставляя ключ, стоял спиной.
Но дверь не смог открыть своим ключом.
Ее открыли изнутри: передо мной
с хозяйским видом – морды кирпичом –
семья чужая выросла стеной:
мужик с женой, за ними – сыновья,
две бабки, дочь-подросток с ДЦП
глядели молча исподлобья. Ну а я
тупил на трэш у них в своем шкафу-купе.
– Так это вы и есть – народная семья?
Папаша злобно буркнул:
– Полюбэ.

Я будто что-то потерял или забыл.
Сам для себя я стал бегущею строкой.
Я текст не догонял, но с ужасом вкурил,
что больше не было ни улицы такой,
ни дома, ни друзей и ни знакомых рыл.
И город тоже был фактически другой.
Я затусил с бомжом по имени Вован.
Мы шли за «Роллтоном» в «Народную семью».
И он, разворовшив свой грязный пакаван,
дает мне книгу про какую-то хуйню –
про что не понял. В этом я профан.
Поэтому я молча взял и не гоню.
На книге был портрет какого-то хмыря.
Так он насчет него мне ездил по ушам –
мол, это он, Вован. А мне до фонаря,
тем паче у бомжа давно потек крышак.
Отсутствует совсем, точнее говоря,
хоть он и не торчок и даже не дышак.
Но с автором, конечно, сходство налицо:
одутловатый дед – увы, не андрогин.
Но в старости и так все на одно лицо.
Наверное, я тоже стану вот таким
хвастливым петухом, который снес яйцо,
и мегаантисексуальным, как пингвин.
Когда я книгу эту страшную открыл,
оттуда вылетели бабочки толпой.
Едва отбился я от бабочкиных крыл,
зато прочел, кто я теперь такой:
все это время я с собой тусил и говорил:
я стал и тот старик, и парень, но другой.
И на обложке этой книги мой портрет –
походу книга, значит, стало быть, моя,
пусть и написанная около ста лет
назад, и бомж Вован – безумный нищий дед,
живущий у пухто «Народная семья» –
все это я один, все это тоже я.
Еще я педофил, маньяк и пидораст,
зато в своей среде я главный графоман.
Пусть наш с Набоковым разительный контраст
подчеркивает киберпанковский роман.
Я автор книги «Приглашение на каст»,
антиутопии про хронопартизан.
Я помню вкус бухла Агдам и Солнцедар
и съемную тоску стандартного жилья,
мой храм – где раздают просроченный товар,
отечество мое – народная семья.
Я написал романы «ПНИ» и «Скипидар».
Нажопов – новая фамилия моя.
Saturday, January 13th, 2018
4:17 pm
ТАГАНРОГСКИЙ СУХОВЕЙ
ТАГАНРОГСКИЙ СУХОВЕЙ
(из проекта «Учебник литературы для придурков»)

У программистов руки в жопе
не меньше, чем у слесарей.
Да не одна, а сразу обе.
Вчера пришел один еврей,
немолодой, уже за 40,
потел, пыхтел, писать мешал
и ретромузыкой «7-40»
полдня мне ездил по ушам.
Сказал, что вроде все настроил,
куда потыкать указал.
Я сразу, прыть свою утроив,
попер на Ладожский вокзал.
Едва в настроенном девайсе
я кнопку нужную нажал,
зажглась команда «раздевайся!»,
сверкнув с дисплея, как кинжал.
Новейшей технике подвластен,
разгенешился догола.
И тут же представитель власти
ко мне идет из-за угла.
Смурной урядник смотрит прямо
из-под фуражки до бровей.
И тут включается программа
«Икс» – «Таганрогский суховей».
Немедля формулы и теги
в обход маршрутов и дорог
на транскомпьютерной телеге
меня доставят в Таганрог,
родной, дореволюционный,
где всякий – грек или еврей.
Туда, где мне во время оно
через окно был виден рейд.
Где абрикосы розовеют,
сурки и суслики сипят
и веют ветры-суховеи
в ночных таврических степях.
Тотчас включились с монитора
полсотни планов Яндекс-карт:
склады, пакгаузы, конторы,
лабазы, бани и ломбард.
Я чую лавки бакалейной
колониальный пряный дух.
Но вдруг весь этот флер елейный
в моем сознании потух.
И никакой ретроспективы.
Сверкнули вспышки и круги,
мелькнули колбы и штативы,
и все – и жидкие хлопки.
Я понял: руки программиста
растут известно из чего.
Программа крякнула – зависла,
как дряхлой плоти естество.
И никаких телепортаций
в уездный край, в плюсквамперфект.
Но вместо моря и акаций
имелся скрытый спецэффект
в программе с кодовым названьем
«Икс» – «Таганрогский суховей»:
с двух рук интимное касанье
трэшпоэтессы Суховей.
Она, прижав к стене коленом,
меня сосет без лишних слов,
а я стою с обвислым членом,
смущаюсь – ибо не готов.
В «Порядке слов». Чужие лица
с Фонтанки смотрят сквозь стекло,
и расторопный Кияница
несет закуску и бухло.
И то сильнее, то слабее
она все мацает меня,
а я, как унтер-Пришибеев,
стою, молчание храня.
Обвис мой член, как из бумаги,
хотя она и так, и сяк.
Все это вирусы и баги –
технологический косяк.
Friday, January 12th, 2018
6:25 pm
БОЧКА
БОЧКА

Силясь вставить в мой рот пельмени,
крестная потчует небылицами:
– Смотри, как кушал дедушка Ленин! –
и представляет Ленина в лицах.
– Вот как кормили Ленина в Горках:
крестная, делая рот корытом,
метит в хлебало хлебною коркой:
– Вождь не собака, должен быть сытым,
чтобы работать мозгами и глоткою!
Под репродуктором кнопкой пришпилена
из «Огонька» репродукция с теткою.
Тоже, наверно, питалась усиленно.
– Видишь? Крамского портрет «Неизвестная»!
Это она покушалась на Ленина.
Ее посадили в бочку железную,
вокруг обложили соломой, поленьями!
– Чтобы зажарить для дедушки Ленина?
– Ложку за Берию, ложку за Ленина!
Ильич заступился, сказал, что не надо:
век ей стыдиться, до смерти страдая.
Пусть в бочке сидит посреди Ленинграда
и смотрит, как крепнет страна молодая,
как весело людям живется и сыто.
У всех под завязку еды и вещей.
Чтоб видеть приметы советского быта,
прорезали сбоку ножовкою щель.
– А где эта бочка?
– А вон, на Расстанной,
где очередь длинной стоит колбасой.
– Там дядя на рельсах валяется пьяный,
а рядом другой, почему-то босой.
На бочке написано: свежее пиво.
– Читать научилась, так рот разевай!
Толпа за окном заорала визгливо:
там дядь пополам перерезал трамвай.
В железной цистерне сидит кровопийца,
завидуя жизни советских людей.
Четыре обрубка на рельсах дымится –
кишки, потроха и обломки костей.
Thursday, January 11th, 2018
6:11 pm
ЛЕЖАЧИЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ
ЛЕЖАЧИЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ
(из проекта «Учебник литературы для придурков»)

Еще недавно я была для многих
любимой, лучшей, первой поэтессой.
И вот лежу я поперек проезжей части на дороге,
не зверь и не цветок – лежачий полицейский.
Трясутся надо мной машины враскоряку,
являя потроха и грязный свой испод,
утюжат шинами, как дохлую собаку
ударопрочный мой металлокорд.
Тупое прет по мне жлобьё-автомобилье,
как тупо танки прут в бою.
Я дистанцированно чувствую насилье,
и обездвиженность, и выпуклость свою.
Я в свою бытность русской поэтессой
была, как корюшка, блестяща и гладка.
Зато теперь лежачий полицейский
фактурно кажет всем рельефные бока.
Хочу участвовать я в буднях городских.
Мечтаю стать хотя бы вертикально,
и даже лучше быть разбитой на куски,
чем быть распластанной, как я, горизонтально.
Мне нужно рассказать, что расположен ад
везде – внутри и стен, и каменных заборов.
Но только голос мой, закатанный в асфальт,
не слышен из-за шин и рокота моторов.
Saturday, December 16th, 2017
5:41 pm
КРИМИНАЛЬНЫЙ КРЕАТИВ
КРИМИНАЛЬНЫЙ КРЕАТИВ
(из проекта «Учебник литературы для придурков»)

Ручной пилой в чужом промозглом гараже
тебя хирург Булгаков расчленяет.
И симфонический концерт в его душе
ножовка виртуозно исполняет.
Зудит филармонический мотив
в аранжировке постиндустриальной.
Здесь происходит криминальный креатив:
в легальный труп пакуют нелегальный.
Второй раздутый труп как вскрытый контрабас:
ему пришла пора исполнить роль футляра.
Сейчас маэстро завершит последний дерибас –
он пилит яро.
Особенно в конце, как будто отыграв
всю увертюру для смычковых,
до самых недр в священный транс вогнав
зверей, и птиц, и рыб, и змей очковых.
Зашьют тебя к покойнику в нутро наискосок –
и никакой возни и палева с убитым.
Мертвец осуществит последний марш-бросок,
на кладбище тебя в себе везя транзитом.
Вернешься ты опять в подобие яйца.
Тосклива и темна холодная утроба.
Хранит в себе мертвец другого мертвеца,
и таинство хранит над ними крышка гроба.
И ликвидатор твой – писатель и хирург,
теперь патологоанатом-танатолог,
он сам похож на труп, почти как Микки Рурк,
секс-символ и кумир всех бывших комсомолок
И хоть Булгаков ты, хоть Блок, хоть Лев Толстой,
подашься в криминал шестеркой у абреков,
в тюрьме прокуковав медбратом весь застой,
точнее говоря, прокукарекав.
Писателем его на должность петуха
сейчас готовы взять в любое время.
Но трупный жировоск, хрящи и потроха
всяк чище, чем писательское бремя.
Wednesday, December 13th, 2017
6:50 pm
ОПОЗНАНИЕ
ОПОЗНАНИЕ

В передачу «Найди меня» поступил запрос от гражданки.
Семья бежала с Донецка, а дед по дороге сгинул.
Все в поезд утрамбовались, набились, как сельди в банке,
а он из вагона выпал – наверное, кони кинул.
Живого не разыскать – найдите хоть в виде трупа.
Если его убило – то мы не будем в претензии.
Беженка ищет отца – ветерана труда Цурупа,
чтоб схоронить, как люди, а не требовать пенсии.
Чем силы тратить на труп – лучше б искала мужа,
чтобы в России начать новую жизнь с ним вместе.
Матери-одиночке справный мужчина нужен,
ребенку нужен отец, пусть отчим, но не груз-200.
Телевизор русской семье поможет соединиться.
Кругом развесили ксероксы: в распивочных, на вокзале.
Каждый, скрывая зависть, разглядывал эти лица,
мечтая, чтоб и о нем подобное написали.
«Пропал человек», – писали, – не «гад», не «алкаш», не «сволочь»;
«лицо преклонного возраста», а не «козел вонючий».
«Без явных примет: на теле ни шрамов нет, ни наколок;
мужчина мужского пола; смывать за собой приучен».
По ящику показали составленный фоторобот.
Лицо как будто бы в маске – расплывчатое такое,
как будто в противогазе: по центру свисает хобот.
А может, и не лицо, а что-то совсем другое.
«Другое» не подтвердили известные экстрасенсы.
Вердикт однозначно вынес экспертный совет поповский:
– Кому привиделось пошлое – того искушают бесы.
Кто срам вместо носа видит – тот выродок русофобский.
И, значит, не уважает политику президента.
Все сразу очко втянули, глаза опустив лояльно.
Вкатили каталку с телом, накрытым куском брезента:
пора опознать по фото покойника визуально.
Полтела без верхней части – по пояс лежало голым.
И в точности оказалось похожим на фоторобот.
Все как в ориентировке: ни шрамов и ни наколок,
но – нижний этаж без верха – разруб поперек утробы.
Немедленно кверху задом обрубок перевернули
и быстро изобразили улыбку на ягодицах.
И синенький вместо носа в анальный проход воткнули.
А что вы хотели с трупа? Бывают и хуже лица.
Под звуки аплодисментов для пущего реализма
на задницу натянули барашковую папаху.
Неважно, что в виде носа смотрелась бы лучше клизма,
но мы не из тех, кто тело опознает по паху.
Мы судьбы соединяем, а не фрагменты трупа,
и нашего человека опознаем по роже!
И беженка опознала предъявленного Цурупа,
признав, что хотя и в шапке, но, в общем, лицо похоже.
Благодаря запросу папаша свалился с неба,
и пусть прекратят наветы, что тут не лицо, а жопа.
Семья и связь поколений – вот главная наша скрепа.
Отец – от слова отчизна, а жопа – это Европа.
Tuesday, December 12th, 2017
2:18 pm
15 декабря в СПб
В эту пятницу не пропустите два события колоссальной духовной значимости, которые будут проходить буквально друг за другом в соседних помещениях!



Tuesday, October 10th, 2017
1:48 pm
Лекция "Стихи как кофе навынос"


В рамках дня литературной критики в библиотеке Маяковского пройдет лекция Наташи Романовой "Стихи как кофе навынос: поэтические паблики против академической поэзии."

Практически свершившаяся «интернетизация всей страны» вынесла на поверхность огромные пласты рифмованной словесной руды – поэтические паблики с миллионами подписчиков, глобальный ресурс «Стихи.ру», битвы поэтов в забитых до отказа клубах. Где проходит тонкая грань между графоманской, любительской и профессиональной поэзией, сколько лайков весит слово, как ориентироваться в сетевом литературном мире и нужно ли это вообще – все это вы узнаете из лекции Натальи Романовой. Вас ждет незабываемое научное шоу с показом слайдов и видео, живым чтением шедевров и перлов современной поп-поэзии и, конечно же, жестким критическим анализом материала.

Об авторе: Наталья Романова – поэт, художник, критик, лауреат международной поэтической премии Геннадия Григорьева, многократный член большого жюри премии «Национальный бестселлер» и победитель поэтических слэмов.

Мероприятие пройдет в рамках дня литературной критики: http://pl.spb.ru/events/?ELEMENT_ID=11653

14 октября 2017, СПб, Библиотека Маяковского, наб. Фонтанки 46, вход со двора, 2 этаж начало в 19-00, вход свободный.
http://vk.com/nr_14_10_17
http://www.facebook.com/events/1955834158027169/
Thursday, September 14th, 2017
2:15 pm
ЖЕРТВА РЕПРЕССИЙ
ЖЕРТВА РЕПРЕССИЙ
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

Антонина лицом не вышла, как говорится.
Рубец на лице – не прыщ, а, можно сказать, – судьба.
В три смены она пахала уборщицей в психбольнице.
Здесь никому не мешала ее заячия губа.
С таким дефектом лица ни в сервис, ни в проститутки,
где требуется хотя б минимальная красота.
А в дурдоме мыть туалет, драить лестницы через сутки –
это вам не дрочить таджикам и не прыгать вокруг шеста.
Под конец выходного дня заступила в ночную смену
и страстно слилась в экстазе со шваброю половой.
Отмыла три отделения; а утром, держась за стену,
бессильно вползла в хозблок и рухнула в бельевой.
Очнулась – в тюке с бельем как будто кто-то хлопочет:
попискивая, кряхтит, толкает внутри тряпьё.
Неужто забрался крыс? Да нет – не крысиный почерк.
И стонет, как человек – как пьяница, ё-моё.
Продрав наконец глаза, к объекту шагнула смело.
Раскрыла живой мешок распухшей рукой, а там
сидит неизвестно кто: не больше кота, но тело –
мужское, ядрена мать – и свой, извиняюсь, срам
прикрыл от нее рукой, не больше кошачьей лапки,
а сам повернул башку, и в профиль – птенец птенцом.
– Нельзя ль, – говорит, – теперь мне выдать халат и тапки,
поскольку я вас смущаю, я вижу, своим концом.
Гомункулус присмирел, и так его стало жалко,
что Тоня решила взять уродца к себе домой.
На улице Коллонтай, свернув по пути в «РосАлко»,
мечтала, что это будет по типу как домовой.
Однако не тут-то было: тот все под мужчину косит:
бухает и норовит к ней подкатить под плед.
И требует, чтоб она его называла – Осип.
К тому же еще и врал, что будто бы он поэт.
Еще у него был бред, что он как жертва репрессий
имеет право на льготы и субсидию на жилье.
За что его и скрутили два быка в районном собесе,
обеспечили психовозку, и вот так он попал в тряпье,
где она его и нашла в виде жертвы гомункулизма.
Теперь он мышь Ван Гельмонта, а не смертник и не поэт,
потому что любой дисплей – это просто кривая линза,
и любой оператор – лох: отошел в сортир – и привет.
– Вот стоит принять стакан – так что-то он все лопочет
такое, что не понять. Ну ладно, что хоть не ссыт,
как психи, поверх толчка.
– Картошечки Ося хочет?
С сарделькой, на постном масле?
– Спасибо, по горло сыт.
Озябшей своей душой к нему прикипела Тоня.
А телом уж он сумел подругу растормошить.
Тем более водку с соком как следует замудоня,
а после по пиву вдаря – вдвоем веселее жить.


Наташа Романова - Жертва репрессий from romanova poetry on Vimeo.

Sunday, August 13th, 2017
9:59 pm
ТРОЛЛЬ ФУТУРИЗМА
ТРОЛЛЬ ФУТУРИЗМА
(из проекта "Учебник литературы для придурков")

Я самый главный будетлянин –
на бошку ебнутый поэт;
я Ладомира соборянин,
земного шара президент.
В студеном коконе наркоза,
в бетонной бочке с толстым дном
очнулся от анабиоза
в колодце страшном ледяном.
Я тело вытолкал наружу,
ломая шейные хрящи,
и с удивленьем обнаружил
свои безрадостные щи
в казенном зеркале сортира
одной из ольгинских контор,
где с сальным прищуром сатира
следил за мною монитор.
В кровосмесительном замесе
расстрельной пули и тюрьмы –
в метафизическом собесе
на КПП из мира тьмы
немногословный соцработник
с одной рукой в наколке «СЛОН»
и бейджем «Николай Угодник»
мне выдал бонусный талон.
Я платный блогер и наемник –
и должен этим дорожить:
ведь я, минуя спецприемник,
сорвал талон на право жить.
Я был уебком и отбросом,
но патриот на букву «Б»
моей рукою дрОчит вбросы
в ЖЖ, Вконтакте и FB.
Мой пыл морального урода
мне неприятен самому.
Я добровольная пехота
любви ко всякому дерьму.
И как деды душили гада
своей мозолистой рукой,
вот так и наша веб-бригада
смердит флудящею строкой.
И это на своей странице
мои комменты видишь ты,
и как у мертвого глазницы,
мои аккаунты пусты.
В поэтах был я лох, молчальник,
дрочила, девственник, юрод.
А в этой жизни мой начальник
теперь меня имеет в рот.
Он наблюдает издалека
за мною, мысля глубоко,
его всевидящее око
глядит мне в самое очко.
Saturday, August 12th, 2017
8:28 pm
"КИШКИ НАРУЖУ"
«КИШКИ НАРУЖУ»
(из цикла «Учебник литературы для придурков»)

Посредством лабораторных штудий
в итоге павловских вивисекций
секретный эксперимент на людях,
проводимый одной из научных секций
увенчался успехом. В пространстве, мутном
от слоистого пара и конденсата,
ленинградским хмурым промозглым утром
родились четыре дегенерата.
Хрясь – и породившая их реторта
взорвалась, снеся полстены несущей.
Это были люди иного сорта –
С ДНК, генетике не присущей:
тайный плод от скрещивания собаки
с выхлопной трубой паровой машины.
Черепами лязгали, будто баки
«Запорожца» ржавого без резины.
Песьи бошки их крепко срослись попарно,
к разным шеям цинковым прилегая.
Чтоб придать мутантам портрет товарный,
щи закрыли им масками Фокса Гая.
Так они и пошли по бульвару, будто
Анонимус типа четырехлицый.
И, себя назвавши «обэриуты»,
с трудовой толпой поспешили слиться.

Академик Павлов, в трамвае спеша к собакам,
слышал, как там распархатились два еврея:
повстречать Анонимов стало зловещим знаком:
энурез начнется сразу и диарея.
Потому что обэриуты – не алеуты,
а другая национальность, намного хуже:
они жрут на рыло по 40 людей в минуту,
«ОБЭРИУ» по-еврейски значит «кишки наружу».
Он хотел им сказать, что они исказили факты.
Но его кто-то в давке зубами схватил за горло.
– Вот тебе в том числе и за то, что губил собак ты!
И профессору тут же, как многим, в сортир приперло.
Хоть никто тогда не понял, что это было,
но народ неспроста волнуется и злословит:
ведь вокруг опять орудует злая сила:
синий кiт, а еще с ним напару зеленый слоник.
[ << Previous 20 ]
вгрибе   About LiveJournal.com